Сибирский двор как элемент русской идентичности в архитектуре

В контексте насущной полемики и в целом новой волны интереса к вопросу национальной идентичности в архитектуре: вокруг таких понятий как «Русский дом», «Русский стиль», а также заданного вектора на возрождение и укрепление традиционных ценностей семьи… хочется обратить внимание на некоторые особенности организации быта в этих самых русских домах. Наши исторические поиски и воссоздание элементов архитектурной среды в процессе работы над игрой «Война миров: Сибирь» как раз хорошо ложатся в эту канву.

Благо, сегодня еще можно найти сохранившихся отголоски того уклада — в основном в деревнях и старых малых городах. Присмотревшись сквозь наросты сайдинга и спутниковых тарелок, покопавшись в сохранившихся архивных документах и исследованиях краеведов и этнографов, можно особо отметить один из характерных и интересных признаков русского дома, — двор. Причём, в северных регионах, на Урале и в Сибири он становится настолько своеобразным (прежде всего благодаря климату), что его можно рассматривать как цельный самостоятельный архетип. И на нем бы я сегодня заострил внимание. И не в последнюю очередь потому, что, как это часто бывает в архитектуре, пространство важнее стен.

В современных городах словом «двор» принято называть внутреннюю часть квартала между многоквартирными домами, где располагаются хозяйственные и детские площадки, в последнее время все чаще закрытую для доступа автомобилей. Это такая приватная зона соседства, где относительно безопасно гулять с детьми, если только она хоть как-то огорожена или спрятана, чтобы там не шастали случайные люди, — иначе для этого есть нарицательное определение «проходной двор», обычно произносимое в негативной интонации.

Но для городского жителя непривычно изначальное значение слова: «двор —это огороженное место со всеми постройками, личное хозяйство», позже — часть личного участка при доме, то есть всё, что не дом, не сад, и не огород… «а что же осталось, что за постройки кроме дома?» — может спросить современный читатель, никогда не живший в деревне. А осталась, между прочим, целая вселенная!

Потому что для человека XIX века, ведущего свое собственное хозяйство, замкнутое, рассчитанное на выживание большой семьи, — во дворе, собственно, и располагается всё самое интересное. Конечно, в разных регионах разные условия и традиции, но в общем, достаточно перечислить: сарай, хлев, загоны и стайки для животных, соответственно сеновал или поветь, хранение продуктов, ледник, погреб, гумно, житница, амбар… хранение и починка инструментов: вилы, косы, тяпки, топоры и пилы, серпы и молоты, плуги и бороны, верстак и наковальня… а ещё удочки со снастями, вёсла для лодки, сбруя для лошади и прочее и прочее.

Суровые погодные условия формируют компактную и плотную компоновку всех построек и помещений таким образом, что вместе они превращаются в один большой «жилой комплекс» и выглядят как единое целое. Замкнутые, застроенные по периметру дворы как правило устилаются досками и перекрываются кровлей, по сути становясь помещениями. В отдельных случаях двор даже занимает весь первый этаж большого дома (подклет). Отапливается в этой «структуре» непосредственно печью лишь небольшая часть — изба, где располагаются спальни и кухня со столовой. Хлев же прогревается теплом самих животных, а между различными функциональными блоками организовывается система тамбуров, шлюзов, «летних комнат», клетей и прочих крытых пространств так, что в любую часть хозяйства, в том числе и в отхожее место, можно попасть, не выходя на улицу, что весьма приятно. Различные части этой структуры пристраиваются и перестраиваются, в зависимости от достатка, занятости и состава семьи (например, «молодых» традиционно размещают в отдельной клети, которую впоследствии можно утеплить и облагородить, — так комплекс прирастает новыми блоками).

В результате получается хитро спланированное, функциональное сооружение, по своим принципам объёмно-пространственной композиции отсылающее нас к мегаструктурам или лабиринтам, — и это не просто история про дворец с набором бессмысленных коридоров и комнат.

Я помню, как в детстве изучал (осваивал) подобный дом, построенный в конце XIX века моим прадедом, достраивавшийся впоследствии на протяжении всего XX-го. Для ребёнка тот индивидуальный характер каждой комнаты и содержащихся в них вещей и атмосферы, разнообразие способов в эти комнаты проникнуть (например, через подпол или, наоборот, сверху — через чердак или сеновал) превращались в настоящее приключение, квест, если хотите. Одних только мест, где можно было переночевать было около десятка. Но более всего, самый благоговейный трепет я испытывал именно от наличия таких «обзорных точек», с которых открывался вид на пространство того самого крытого двора, где я мог наблюдать «движение жизни»: вот бабушка пошла в стайку кормить поросят, вон бычок в стойле чешется о жердь, а сверху веники для бани сушатся, а вон с улицы пришёл дед с топором-колуном. Там вон хранятся разные ножовки, тесаки да рубанки, там — снасти, коромысла. Под коньком на чердаке осы устроили себе гнездо, а из кладовой клети виднеется старинная сноповязалка, которой не пользовались, наверное, уже пол века (сено-то теперь покупаем — так получается дешевле).

В попытках выделить и применить характерные элементы русского стиля, чтобы в современных условиях спроектировать русский дом, легко уйти в декораторство и «театральщину» (в плохом смысле этих слов применительно к архитектуре, при моём глубоком уважении к искусству декораторов и театру в целом). Недостаточно знать, как выглядят наличники и завалинки, в каком месте на фасаде размещали полотенца. Форма и антураж — это ещё не культура, а декорации не спасут представление, когда на сцене не происходит действа, а зритель «не верит» актёрам. Для понимания и воспроизведения культурного феномена надо понимать не только фасады и планы, но и динамику, историю и причины изменений, формирующих искомый образ. Прожить, так сказать, жизнь вместе с хозяевами дома, который мы проектируем. А для русского дома облик определяют не гостиная, спальня и столовая, не форма кровли и не форма орнамента, но в гораздо большей степени — тот набор повседневных простых бытовых задач, которые находят свое отражение, оставляют свои следы в жизненном центре — во дворе дома. И, с другой стороны, чтобы запустить этот жизненный процесс, ему надо предоставить соответствующее пространство.