А вы знали, что схема расположения крупных городов с исторической точки зрения во многом обусловлена выносливостью и скоростью движения лошадей? Посмотрите, например, на карту Московской области: можно заметить, что крупные города расположены вокруг Москвы как бы кольцом, на равном расстоянии… примерно в 40−60-ти километрах… отступаем ещё 40−60 — ещё одно кольцо… Каждый такой шаг — это как раз путь, который лошадь пройдет за день, так называемый «дневной перегон» или «прогон».
До появления железных дорог конные экипажи были основным способом передвижения по России (не считая рек, — мы про них ещё поговорим как-нибудь). Путешественники (особенно те, кто ехал по государственным или торговым делам) пользовались системой почтовых трактов. На них через приблизительно равные промежутки (обычно 20−30 вёрст. Одна верста — это 1,07 км) размещались почтовые станции. Со временем такие станции стали строить по типовым проектам. Там путнику давали свежих лошадей — он «перекладывал» багаж в новый экипаж и продолжал путь (отсюда и название «перекладные», — часто встречается в литературе того времени).
Пара таких отрезков пути — и вот уже смеркается. Надо где-то ночевать. Так, при тех станциях, которые попадаются как раз к исходу дня, появляются гостиницы — постоялые дворы. Экипаж останавливался на таком дворе на ночь: там можно поесть, дать животным отдохнуть, починить повозку.
И вот тут начинается связь с городами. Места, где сходились несколько трактов, превращались в узловые точки. Вокруг станций и постоялых дворов постепенно селились люди: открывались лавки (продавали упряжь, сено, овёс, нужные в дороге мелочи), склады, трактиры. Населённый пункт получал стабильный поток людей, грузов и почты — это давало хороший стимул для роста.
В итоге, многие исторические города по сути «выросли» вдоль трактов, образуя заметную структурную закономерность в своем расположении.
Яркий пример — Клин: в конце XVIII века там построили большое здание Почтового двора, и жизнь города долгое время была плотно завязана на обслуживание проезжающих между Петербургом и Москвой людей. Похожие истории у Торжка, Твери, Завидова.
Да, конечно, стоит учитывать все факторы: были ещё водные пути, города, развившиеся из форпостов, из монастырей, в местах добычи полезных ископаемых, промыслов… К тому же, со временем многое менялось: условия, направления… так что однозначно развешивать ярлыки и определять категории было бы неправильно, лучше считать каждый случай уникальным.
Но одно точно: скорость и логика конного передвижения сформировали каркас транспортной сети, на которой и расположилась значительная часть российских городов. И постоялые дворы здесь — главные герои. Особенно, когда мы движемся от центральной России всё дальше на восток, в Сибирь.
А Сибирские суровые условия вкупе с большими расстояниями и относительной изоляцией обжитых мест доводили описанный «градообразующий» эффект до абсолюта. Там, вплоть до конца XIX века постоялый двор мог функционировать как институт, центр, вокруг которого строилась жизнь нескольких ближайших деревень.
Причем, постоялый двор в Сибири — это частное заведение. В отличие от казённых почтовых станций, которые содержались государством, постоялые дворы держали зажиточные крестьяне, мещане, иногда отставные солдаты. В Сибири такие станции нередко называли «станками», а хозяев — «дворниками».
Постоялый двор обычно совмещал несколько функций: гостиницы, трактира, конюшни и склада. При некоторых был даже «общий котёл» — хозяин варил еду на всех постояльцев, и каждый получал порцию за фиксированную плату. Понятно, что для всего этого требовалось крепкое большое комплексное хозяйство, со своими запасами продовольствия и угодьями.
Типичный сибирский постоялый двор — это целая усадьба. В богато украшенном хозяйском доме принимали состоятельных жильцов: купцов и чиновников. Поблизости, для ямщиков, переселенцев и всех прочих путников располагалась ямщицкая изба — с длинным столом, нарами для ночлега, простой печью. Во дворе, рассчитанном на большие обозы (иногда 20 и более подвод) было все необходимое: стойла, кормушки, поилки для лошадей, рядом с конюшнями — амбар (склад, часто двухъярусный), инструменты для ремонта телег и экипажей, хомутарка (помещение для просушки и ремонта конской упряжи), завозня (по-современному, «гараж» с широкими воротами для саней или телег).
Интересно, что содержание такого двора, как правило, было дело семейным, и хозяйка помогала мужу: к примеру, пока он распоряжается фуражом (кормом для лошадей) и прочей материально-технической частью, она поставит гостям на стол по чарочке водки, подаст тарелки с накрошенным варёным мясом, солёной капустой, студнем, а на сладкое — чай с молоком и сахаром, да с калачами и баранками.
Сегодня посмотреть, как это выглядело, можно, к примеру, в музее «Тальцы», где воссоздана усадьба Усова из села Кимильтей (Иркутская губерния, 1880-е годы). Или почитать заметки американского журналиста Джорджа Кеннана, который в 1885—1886 годах проехал по сибирским трактам и оставил колоритные описания: «пустая комната без ковров и занавесок, зато с олеандром в кадке, умываться — в сарае, где конюх поливает водой из латунного чайника».
Всё изменилось с приходом Транссибирской магистрали (строилась с 1891 по 1916 год). Первостепенное значение трактов стало уменьшаться, извозный промысел сократился. Без заработков остались не только ямщики — упало и дворничество, и все связанные промыслы: изготовление сбруи, ремонт экипажей, выгонка дёгтя, сенокошение, запашка овса. При этом в южном Прибайкалье число постоялых дворов практически не менялось вплоть до прихода большевиков — там, вдали от железной дороги, старая инфраструктура сохраняла значение дольше. Но типовые казённые почтовые станции перестали функционировать уже к 1900-му году.