Историю русской усадьбы удобно начать с момента издания в 1762-м году царём Петром III указа «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». Он избавил дворян от обязательной 25-ти летней военной или гражданской службы, предоставив им свободу выбора. К тому же, служба перестала быть обязательным условием наследования поместья, которое теперь слилось с вотчиной в единый вид дворянской земельной собственности. Так, многие дворяне с удовольствием выбрали жизнь в своём поместье. А оно, между прочим, было довольно внушительным: от 27 десятин (гектар по-современному) получали низшие чины, стандартная же площадь составляла около 100 десятин и выше, — есть где разгуляться.
Имея в распоряжении свободное время и ресурсы, ограниченные лишь своей фантазией и примерами соседей и знакомых, помещики разворачивали реконструкцию или строительство своего персонального «дома мечты». С одной стороны, поместье воспринималось как родовое гнездо, как место, наполненное традициями и памятью предков. С другой же, ничего не мешало воплотить в жизнь свои идеалистические представления об устройстве быта. Так, старые родовые поместья превращались в крупные усадьбы.
Как правило, к главному дому пристраивалось несколько флигелей — для гостей, для подрастающих детей, для прислуги и т. д… Многие владельцы, облагородив свои имения, жили в них либо постоянно, либо в весенне-осенний период. Формировался своеобразный усадебно-парковый комплекс. Помимо дома с флигелями он включал конюшни, сараи, оранжереи, обязательно парк с аллеями или сад, желательно с прудом. На территории усадьбы могла также находиться церковь.
Что же касается архитектуры, тут «кто во что горазд»: изначально, конечно, преобладал классицизм, а к концу XIX веке распространилась эклектика — смешение разных архитектурных стилей: ренессанса, барокко, готики, модерна, псевдорусского стиля и других. Усадьбы становились разнообразнее по форме и декору. Нередко в новом стиле перестраивали уже существующие здания. Это было зарождение традиции «сделать побогаче простыми средствами», — тут вам и деревянные колонны, и фальш-портики, декорации, всевозможные наличники, башенки, балкончики, мезонины. Ну, а если денег жалеть не планировалось, то, иной раз в совершенно неожиданном и отдаленном месте возникали подобия дворцов с вымощенными камнем парковыми дорожками, скульптурами и фонтанами. Впрочем, городские усадьбы тоже имели место быть, и в этом случае фасадному декору уделялось удвоенное внимание, в то время как парк, соответственно, уже не прилагался, — максимум сад. Примерно то же характерно и для Зауралья, Сибири — климат полагал уделять больше внимания хозяйственным постройкам, здания возводились более крепкими, суровыми, «сбитыми», что отчасти можно было компенсировать, опять же, обилием декора, резными карнизами/наличниками и прочими архитектурными излишествами.
Разумеется, надо было принимать много гостей, чтобы показывать кому-то это великолепие, а посему походы «на ужин» были явлением частым и даже обязательным. Гости, причём, могли оставаться на несколько дней (для этого и специальный гостевой флигель). За ужинами, завтраками и прочими чаепитиями обсуждались новости, велись философские и политические разговоры. Добрая половина сюжетов в литературе XIX века так или иначе построена на подобных усадебных взаимодействиях. Вот лишь малый список навскидку: «Барышня-крестьянка», «Вишневый сад», «Чайка», «Господа Головлевы», «Идиот», «Обломов», «Дворянское гнездо». В результате многие усадьбы стали островками «высокой» дворянской культуры, центрами интеллектуального и художественного творчества. Тут собиралась интеллигентная публика, организовывались спектакли и концерты, велись научные дискуссии и процветало изобразительное искусство, поэты и писатели у себя в кабинетах в окружении библиотек в спокойной умиротворяющей атмосфере могли предаваться творчеству, что, наверное, весьма благоприятствовало таким авторам, как Толстой, Блок, Тютчев… К примеру, в 1892 году Антон Павлович Чехов купил усадьбу «Мелихово» у художника Николая Павловича Сорохтина, прожил там семь лет, и этот период стал одним из самых плодотворных в творчестве писателя!
Само же наличие такой усадьбы в населённой местности производило некий «градообразующий эффект». Многие крестьяне из окрестных деревень обслуживали барина: ухаживали за скотом, поставляли к столу еду, чинили телеги и сооружения… из крестьян же были и няньки для детей. Так крестьянские обычаи и традиции проникали в ткань дворянской культуры, становясь её составной и неотъемлемой частью, культурным пластом истории повседневности XIX века, оседая и откладываясь в литературе, живописи и прочем искусстве, которым занимали себя дворяне. Впрочем, были и крестьянские усадьбы. По сути это хозяйство на одну семью с ограждённым двором, огородом, садом, включающее жилой дом, место для скота (хлев, стайки, конюшни), поветь для хранения инвентаря, овин или ригу для сушки снопов перед молотьбой…
Что характерно, идея «Мой дом — моя крепость» и сегодня никуда не делась. Конечно, представления о своей идеальной «усадьбе» у всех разные: кому-то достаточно скромного уютного очага, а кому-то нужен дворец с колоннами. В общем, усадьба представляется мне как некий «персональный рай», где хозяин — барин… Она могла возникнуть в любой части России, куда только можно было добраться. И несла с собой и воплощала какие-то персональные или подсмотренные мечты и представления об идеальной жизни, которые просеивались сквозь время, исторические события и жизненные перипетии. Бывает очень увлекательно и интересно наблюдать то самое двустороннее взаимодействие, взаимопроникновение культуры и человека, которое отпечаталось на сохранившихся до наших дней строениях и интерьерах, предметах обихода. Видимо, поэтому усадьбы очень здорово переоборудовать в музеи, — такие настроения, оттенки и нюансы, связанные с повседневностью, легко улавливаются и читаются, даже подсознательно, в них интересно окунаться, представляя себя на месте помещика, барина, благородного дворянина, созерцающего свой собственный сад и думающего о высоком… ну, или о простом, приземлённом.