По пути следования за героем на восток России, вырвавшись за пределы столицы, мы, конечно же, увидим различные города и деревни в антураже тех лет. И здесь для меня, как исторического консультанта, случилась парадоксальная ситуация, когда личный опыт превалирует над профессиональными знаниями.
Никогда не думал, что детские воспоминания о летних каникулах или новогодних праздниках в деревне на Урале у дедушки с бабушкой так пригодятся мне в работе. Дело в том, что в центре этих воспоминаний — старый дом моего прадеда, построенный им в конце XIX века, и многие предметы быта, как впрочем и методы ведения хозяйства, остались там неизменными вплоть до 90-х годов века XX-го. Я ходил за водой с коромыслом, ездил на лошади на покос, плавал на лодке к дальнему берегу пруда, где мужики бреднем (бредень — небольшой невод, которым ловят рыбу вдвоём, идя бродом) вытягивали рыбу. У нас были столетнего возраста топоры и ножовки, деревянные корыта и маслобойка… впрочем, был и телевизор. Мне довелось спать на сеновале летом и на тёплой русской печке зимой, мылись мы исключительно в бане, а туалет был, как водится, в дальнем углу двора за стайкой. Двором называлась большая неутеплённая часть дома, содержащая хозяйственные помещения и загоны для скота. Там же стоял, кстати, автомобиль. И сейчас, по прошествии многих лет, перебирая воспоминания о той атмосфере домашнего уюта и чувстве какой-то простой, но надёжной организованности быта, я связываю эти эмоции не только и не столько с ностальгией по счастливому детству, но, прежде всего, с каким-то полуосознанным, почти мистическим приобщением к многовековой мудрости, содержащейся во всём — от старинного засова на воротах до гениальной в своей энергосберегающей эффективности планировки дома. Мне действительно безумно нравился тот дом. Может, поэтому я и стал архитектором. И сейчас я с трепетом отношусь к любой возможности сохранить и передать тот опыт и знания, что я получил, когда смог буднично прикоснуться к наследию прошлого.
Игра даёт такой шанс. Нам хотелось собрать и зафиксировать как можно больше деталей, приёмов и особенностей зодчества и быта более чем столетней давности, чтобы точнее передать атмосферу времени. Бревенчатые дома с их резными наличниками и ставнями, русские печи, особая планировка дворов и улиц, деревенский колодец и русская баня… Сейчас еще можно всё это встретить в деревнях или в исторических районах старых городов, но всё меньше и меньше. Без должного внимания это наследие ветшает и утрачивается, и любой способ сохранения чего-то красивого и традиционного будет не лишним.
Для Урала и Сибири характерна такая схема дома, которая позволяет поменьше выходить на улицу. Так, все постройки примыкают друг к другу, порой занимая весь периметр участка и образуя внутренний двор, который может быть также перекрыт. В условиях, когда вопрос отопления и сохранения тепла относится к жизненно важным, получались многоступенчатые схемы со шлюзами, «летними комнатами», «подклетами» (подклет — нежилой цокольный этаж дома), и прочими ухищрениями, позволявшими в холодное время не выходя на улицу и домашних животных накормить, и в мастерской поработать.
Сами бревенчатые срубы, или клети, возводились не на холодной сырой земле, а приподнимались на камнях, — так, что под домом образовывалось проветриваемое пространство или «подпол». Снаружи его прикрывали «завалинкой». В подполье обычно можно было попасть прямо из дома, например из кухни, через люк, — так было удобно хранить и доставать продукты. Печку ставили в центре дома —она не только для приготовления пищи, но и для обогрева. С этой целью устраивалась хитрая система воздушных каналов, позволяющая нагретому воздуху циркулировать. Также, в традиционной русской печи можно было и мыться. Но удобнее, конечно, в бане. От привычных сегодня саун она отличалась именно возможностью вылить на себя ушат воды, не выходя на улицу, — в полу для этого предусматривались щели, через которые вода убегала, опять же, в подпол.
Фасадами жилые дома, или, вернее сказать, хозяйства, как правило, выходили прямо на улицу, образуя линию застройки. Так было удобнее выезжать через ворота со двора, закидывать сено на сеновал под крышей. Огород с садом, грядками и клумбами — это уже за домом, часто на рельефе. По количеству выходящих на улицу окон можно было судить о размере дома — обычно от трёх до пяти окон, не считая хозяйственных пристроек. Второй этаж или мезонин —это уже почти роскошь, хотя и не редкость. Бывало, на первом этаже располагались как раз стайки для животных, — опять же, с целью теплосбережения. Улицы формировались по рельефу наиболее пологим образом, так, чтобы избежать резкого перепада высот, который частенько мог образоваться в краях с обилием рек с высокими берегами и гор различной степени крутости. В результате уличный каркас мог получиться довольно извилистым, но общее направление выдерживалось — к центральной площади, к Храму, да к воде.
Так получался тот самый характерный рисунок и неповторимый силуэт русской деревни. И для нас это — бесценный кладезь образов и смыслов, помогающий создать эмоциональное, запоминающееся пространство, содержащее и культурный код, и необходимое средовое ощущение, сомасштабное локации и сюжету.