В ходе исторического развития все города прошли стадию малого города. При этом, как в 1897 году, так и сейчас, процент таких городков в России остаётся весьма значительным: примерно две трети от общего числа. Правда, если сегодня «малым» мы называем город с населением до пятидесяти тысяч человек, то сто лет назад эта цифра была в районе пятнадцати тысяч. Может меняться уровень урбанизации, культуры, экономики, деревенское население превращается в городское, крупные города растут, впитывая в себя всё больше и больше функций, задач и людских ресурсов, но неизменным как будто остаётся некая основополагающая роль малых городов, как хранителей глубинных ценностей, смыслов… их неспешный размеренный темп или яркая локальная индивидуальность в каком-то смысле консервируют те образы, которые и составляют в итоге идентичность страны в целом.
На эти самые образы мы, архитекторы, как раз и опираемся порой, пытаясь их осмыслить, воссоздать, черпаем в них вдохновение, подливая его в свои проекты для растущих как на дрожжах столичных «городов будущего». А между тем, при сопоставлении научных трудов о городах будущего обнаруживается недвусмысленная закономерность: предметом исследования всех утопических концепций является ограниченное по своим размерам поселение, то есть малый город. Как раз в интересующий нас период времени конца XIX века вышла книга Э. Говарда «Города-сады будущего», в которой он изложил основные принципы планировки и застройки идеального города, во многом похожего на деревню или посёлок, критикуя существующую в то время тенденцию к глобализации и индустриализации городов. Так что смело можем сказать, что российские малые города — весьма важный и интересный феномен, в котором стоит разобраться для более полного понимания того времени, а также, некоторых сюжетных перипетий, с которыми мы будем иметь дело в игре «Война Миров: Сибирь».
Малый город и рабочий посёлок — это гибкая среда, где специфика сферы занятости населения или личная инициатива отдельно взятого человека могут сформировать облик всего поселения.
При освоении бескрайних восточных территорий России поселения возникали на важных транспортных артериях (прежде всего, конечно, реках), на пересечении торговых путей, в районах добычи полезных ископаемых, производств, ведения различных промыслов, — как опорные пункты.
Можно выделить три характерных типа:
- Громыхающий и дымящий промышленный посёлок (моногород) на основе градообразующего промышленного предприятия;
- Тихий неспешный город на основе старого острога-крепости;
- Зажиточный город на пересечении важных торговых транспортных путей — перевалочный пункт.
Также стоит упомянуть казачьи станицы, но это отдельная история. Население этих типов городов формировалось из соответствующего им специфичного люда, типичный представитель которого — мещанин, крестьянин и рабочий в одном лице, относительно независимый (в сравнении с центральной Россией) переселенец или ссыльный, ну или местный. Работая по найму от зари до заката, такой рабочий-крестьянин обычно также имел и своё индивидуальное подсобное хозяйство, некий надел земли для пропитания. В собственности также у него был небольшой домик, построенный обычно самостоятельно, с самодельной же мебелью и большой русской печью. Как правило, в семье были лошадь, корова, овцы, куры… Ввиду такого уклада было в порядке вещей, что работа градообразующего предприятия приостанавливалась на время летних сельскохозяйственных работ на пашнях, покосах и огородах. А небольшие размеры города формировали некое подобие общины, где почти все друг друга знали.
Большую часть города занимал, таким образом, «частный сектор» из индивидуальных участков, плотно застроенных вдоль улицы избами и дворами, да с огородами за домом. В центре же находился собор или детинец, а также завод и прочие предприятия в пешей доступности; ну и, конечно, главная улица и площадь, где проводились ярмарки и гуляния, — всё это относилось к общественной жизни города. Там же располагались торговые ряды, магазины и лавки, городская дума и управа, а ещё доходные дома и усадьбы зажиточных горожан, дом губернатора или уездного исправника, и полицейское управление, иногда размещенное вместе с пожарной командой под одной каланчой (наблюдательной башней при пожарной части). Большинство домов, традиционно, деревянные, — вокруг много лесов.
Но вот что характерно: в отличие от центральной России, где обычно монастырь или кремль, расположившись на стратегически выгодном холме над рекой, возвышался среди скученной застройки, облепившей высокий правый берег, за Уралом «своя атмосфера», — город чаще развивался как бы снизу, от воды, от плотины или запруды, от пристани и железнодорожной станции, лишь начиная карабкаться жилыми домами по склонам вверх, на окрестные холмы или горы (при наличии), растягиваясь по большей части у их подножия. Можно представить, как город постоянно был застлан дымом и пылью от всяких фабрик, винокурен, каменоломен, мукомольных, кирпичных, металлургических заводов и прочих производств, формирующих индустриальную панораму города. В добавок, в лесах работали углежоги, а зимой еще и трубы домашних печей и бань вносили свой посильный вклад. И вот, представьте, над утренним туманным городом протяжным гулом растекается инфернальный вой сирены… Это большой механический паровой свисток с территории завода дополняет нашу картину, созывая людей на работу и оповещая об окончании смены. Народ-то в основе своей часов не имел, и заводской гудок, как верный друг и пунктуальный помощник, прочно вошел в обиход и культуру, был воспет в песнях и стал символом промышленной революции XIX века, сохранившись кое-где вплоть до XXI века.
Итак, в чём же феномен малого зауральского города, какой главный вывод я сделаю и что отмечу? Корреспонденты конца XIX века об особенностях жилой архитектуры Сибири писали: «Деревянные постройки в Сибири на приезжего производят своеобразное впечатление прочности и солидности. Видно, что лесу не жалеют и выбрать есть из чего. Брёвна на подбор, доски широкие, толстые, длинные; на жердь взято целое дерево, на слегу целое бревно. Не только ни один дом, но даже ни одна избушка не поставлены прямо на землю, а стоят или на каменных столбах, или на толстых пнях, „стульях“, и все дома обшиты тесом, у всех выведены трубы, у всех обширные дворы обнесены заборами из досок или тыном из бревен: Некрасиво срублены сибирские дома, но зато тепло, сыто и чисто живут в них „умные“ и работящие сибиряки» [Романов В. В. За Урал! Рассказ из воспоминаний о Сибири // Русский вестник. 1883. N 6. С. 441.]. Не даром слово «сибиряк» стало нарицательным, и не просто так, путешествуя по Уралу и дальше, легко поймать некое странное чувство единения с чем-то глубинным и основополагающим. Возможно, я рискую оказаться предвзятым, но для меня эта чистая бесхитростная, даже «топорная» простота схемы улиц, храм прямо рядом с заводом, какое-то честное отсутствие лишней декоративности, отеческая мудрость ладного крепкого дома, и общая замкнутость, самодостаточность города на фоне бескрайних просторов и красивейшей природы… и является квинтэссенцией понятия широкой русской души.
