Работая над предметным Миром «Войны миров: Сибирь», вникая в подзабытые уже обществом детали и понятия, я порой с удивлением обнаруживаю, что многие из них никуда не исчезли, — просто… приспособились.
Вот, например, словом «тендер» мы сегодня обозначаем конкурс, победитель которого получает финансовое обеспечение работы. А раньше так назывался кузов, та самая вторая половинка паровоза, которую цепляли к нему сзади, прицеп с углём и водой, необходимыми для его движения. Смысл в общем-то остался тот же…
А знали ли вы, что у паровозов XIX века была «коробка передач»? Или, что в одном из «ящиков» сверху на котле они возили с собой простой песок. От ящика вниз, к рельсам, тянулась полая трубка, и машинист мог в любой момент сыпануть песок под колёса, прямо не выходя из кабины, если путь приходился в гору, и колёса начинали скользить и проворачиваться.
Романтика сложных механизмов, реализующих простые задачи максимально эффективно, к концу XIX века захватывала воображение почище сегодняшнего квантового компьютера или какой-нибудь «мультивселенной». Железнодорожные путешествия воспринимались почти как телепорт. А чудо «мгновенного» перемещения разгоняло развитие промышленности подобно турбо наддуву.
Однако, прогресс, к гиперскоростям которого мы уже успели попривыкнуть, тогда вызывал не только восторг, но и ужас, чем-то напоминающий наш страх перед искусственным интеллектом и порабощением человечества роботами. Футуристы «сходили с ума» от предвкушения новых открытий и наперебой предлагали различные картины и фантазии о подводных плаваниях, путешествиях во времени, полётах в космос и так далее и тому подобное. И наравне с вдохновляющими картинами скорой полной победы человечества над законами природы, возникали и образы страшные, пугающие неизвестностью и осознанием бессилия маленького человека перед набирающим обороты им же самим созданным маховиком.
Конечно, дело тут не только в паровозах, — изобретения и правда сыпались как из рога изобилия, и, сейчас это трудно представить, но в те времена панорама города, усеянная дымящимися трубами, воспринималась скорее в позитивном ключе, — про экологию ещё и не слыхивали. Просто грохочущая страшная большая «как будто живая» машина, извергающая дым, пар и пламя, отлично подходит на роль символа неостановимого прогресса, да и логистика, — одна из главных его движущих сил.
Я как-то в детстве побывал в музее динозавров. И знаете, какое самое интересное запомнилось чувство? Какой-то подсознательный «животный» страх, что вот все эти истории о том, что динозавры давно вымерли, и что здесь, в здании, где эта выставка уже не первый день проходит, — всё это окажется неправдой, и именно сейчас вот этот огромный тираннозавр оживёт и именно меня первым слопает. Трудно с этим что-то поделать, идёт какая-то борьба между древними инстинктами и еще не окрепшим человеческим разумом.
И вот что-то такое «детское» есть и в том отношении к паровозам столетней давности: дескать, если и не оживёт, то уж точно задавит, или котел взорвётся, ошпарит паром, или, в крайнем случае, куртку маслом испачкает… а уж если слетит с тормозов, то не удержишь ты эту махину ничем, — всё сметёт на своем пути.
А еще, как и любое живое существо, его надо кормить. Паровоз пьёт много воды — через каждые 30 — 50 километров надо заправлять бак. И подбрасывать уголь в его топку непрестанно — аппетит у зверя отменный.
Огонь в топке нагревает ту самую воду в котле. Её, кстати, человеку пить нельзя — в ней добавки против накипи. В котле много трубок, чтобы вода быстрее нагревалась. Эта трубочная «лапша» купается в заполненном водой баке и пропускает через себя раскалённые газы из топки в трубу. Лапша, подобно ТЭНу, нагревает воду до пара, который поступает уже в цилиндры с поршнями (мы их хорошо видим по бокам паровоза — как раз перед колёсами). Толкая поршни, пар вырывается наружу, делая тот самый «чух-чух», окутывая локомотив и ближайших зевак мглой и плавно растворяясь в атмосфере.
Дальше в дело вступает механика и сложная геометрия. Поршень толкает колёса с помощью сложных рычагов. Мы два дня разбирались, пытаясь подобрать их углы и размеры так, чтобы колёса в анимации делали полный правильный оборот. Зачем нужны сложные рычаги? Как раз для той самой как бы «коробки передач». Машинист из своей кабины может менять положение рычагов так, что на малом ходу будет максимум мощности, а на полном ходу — минимум усилий и трения. Красота этой геометрии завораживает. Это вам не шестёренки передвинуть. Впрочем, шестеренки тоже красивые.
А всю это красоту в любом случае еще надо было смазывать… масляная система — отдельная песня. Да, были и масляные баки с автоматическим сообщением через трубки с важными узлами. Но и про обходчиков с молоточками вы наверняка слышали: механик обязан обойти и простучать «буксы», — специальные кожухи вокруг осей колес. Так он проверял, есть ли там смазка, не треснуло ли чего, не перегрелось ли… Раньше крышки букс были большими, их поддевали специальной тыльной стороной молотка, чтобы открыть и добавить смазки. Впрочем, и песка злоумышленник какой-нибудь мог подсыпать туда легко, поэтому со временем доступ к ним стал хитрее, а маслёнка с длинным носиком — непременным атрибутом железнодорожного механика, «мазуты».
За давлением в паровой системе тоже надо было постоянно следить. Для этого — россыпь манометров, датчиков уровня воды, термометров и других приборов на «рабочем столе» машиниста. Излишки пара можно «стравить» через свисток. «Весь пар ушёл в свисток», слышали? — очень много подобных расхожих образов и выражений осталось у нас со времён паровозов, хотя давно уж их заменили тепловозы да электрички…
Горячая вода из котла подавалась по трубкам и в отопительную систему пассажирских вагонов (когда не было «титанов»). Но это в «первоклассных» вагонах, то есть в вагонах первого класса. В остальных же отопление было индивидуальным, посредством печки, дрова в которую порой приходилось подкидывать самим пассажирам.
Вообще про комфорт пассажирских перевозок можно было бы написать отдельный очерк. Но тогда грех было жаловаться, — скорость путешествия по сравнению с ближайшей альтернативой: дилижансами и бричками, — была фантастической… О чем, кстати, ямщики и владельцы постоялых дворов могли сильно переживать в то время — конкуренции они явно не выдерживали.
Но прогресс не остановить, как бы он ни злил или пугал, — к неизбежному будущему надо просто… приспособиться.
