Комплекс мистических, символических верований и обрядов, глубоко укоренённый в мировоззрении сибирских народов (в частности, у тюрко-монгольских, кузнецких татар — шорцев), является частью их традиционной духовной практики, но также имеет некоторое влияние и на современную культуру. На ярмарках рукоделия то и дело встречаются какие-нибудь красивые обереги, кулоны и прочие атрибуты, связанные с шаманизмом. В музыке и кино, особенно когда надо окутать происходящее ореолом таинственности, «попутешествовать» между мирами или «пообщаться» с духами, мы часто можем увидеть соответствующие отсылки: танцы под бубен, вводящие в транс, костры, дым, маски, амулеты, балахоны, украшенные причудливыми орнаментами. И в центре обычно стоит фигура шамана, как хранителя сакральных знаний. В долгой истории переплетения и взаимопроникновения культур уже сложно разобрать, что откуда пошло, что является наносным, поверхностным, а в чем была изначальная суть и смысл. Попробуем сегодня в этом немного разобраться.
Прежде всего надо понимать, что шаман —это не что-то вроде проповедника, священнослужителя или пастора. Скорее для него подходит определение жреца — так называемого посредника между миром людей и миром духов. Это по сути профессия, такая же, как охотник, рыболов или портной. Шаман даже и «униформы» особой зачастую не имел, ну разве что надевал на себя особые ритуальные артефакты, или обереги, когда было нужно, — но это лишь рабочие инструменты, а ходить и работать он вполне мог в той же одежде, что и остальные соплеменники. То есть обычный талантливый человек, который трудится по специальности, по призванию. Подобно проводнику, необходимому, чтобы не заблудиться и выжить в тайге, шаман подрабатывал таким проводником в мир духов.
Вообще для описываемой культуры и философии характерна подобная «скромность»; главное — именно природа! Особое внимание уделяется животным, лесу, небу, земле. Человек буквально растворяется в природе, до такой степени, что не оказывается принципиальной разницы между человеком и, скажем птицей, или огнём: все они — люди, в каком-то смысле духи. Человек обитает в соседстве с многочисленными духами — хозяевами мест: тайги, гор, рек, озёр. Причем эти духи обычно представляются антропоморфными существами, почти ничем не отличающимися от людей по образу жизни. Наибольшим почитанием у шорцев, к примеру, пользовались духи гор и воды. Они представлялись в образе мужчин-охотников или нагих женщин с длинными распущенными волосами. Водный дух часто виделся в образе рогатого черного человека. Нужно лишь знать их и уметь с ними взаимодействовать. А проводник для того и нужен, — с ним гораздо проще.
Вообще для описываемой культуры и философии характерна подобная «скромность»; главное — именно природа! Особое внимание уделяется животным, лесу, небу, земле. Человек буквально растворяется в природе, до такой степени, что не оказывается принципиальной разницы между человеком и, скажем птицей, или огнём: все они — люди, в каком-то смысле духи. Человек обитает в соседстве с многочисленными духами — хозяевами мест: тайги, гор, рек, озёр. Причем эти духи обычно представляются антропоморфными существами, почти ничем не отличающимися от людей по образу жизни. Наибольшим почитанием у шорцев, к примеру, пользовались духи гор и воды. Они представлялись в образе мужчин-охотников или нагих женщин с длинными распущенными волосами. Водный дух часто виделся в образе рогатого черного человека. Нужно лишь знать их и уметь с ними взаимодействовать. А проводник для того и нужен, — с ним гораздо проще.
Человека, которому приписывались способности общаться с духами (а это главное в ремесле шамана), обычно определяли с самого рождения — по отметинам, несовершенствам, лишнему пальцу, ямке на мочке уха или болезни какой…, например, эпилепсии. Разумеется, вовсе не обязательно эта история династическая, хотя предпосылки для передачи «дара» по наследству, конечно же, были.
В любом случае, человечек, определенный как будущий шаман, воспитывался наставником уже в этой парадигме, и свою участь принимал как должное. Правда, были еще градации степени «силы» шамана, то есть они делились на «сильных» и «не очень». Владение размером и ритмом шаманского стиха, богатство его звуковой палитры, умение подражать звукам природы, изображать языки животных, знакомство с персонажами иных миров, развитие искусства импровизации — все это определяло уровень мастерства шамана. Бубен полагался только сильным. Остальным приходилось управляться с более простыми «инструментами» вроде метёлки или посоха. Бубен же был неразрывно связан с жизнью шамана, практически как жена. Натурально, бубен — это по сути живая сущность, и обрести его не просто, — как правило это была целая история, с посвящением и «оживлением» и даже «свадьбой» со всеми атрибутами: ленточками и женским платком, «сватовством» и воровством «невесты». Разрешение на изготовление бубна получалось «свыше», важное значение имело буквально всё: время года, материал, особое дерево в особый день, особая кожа, особые рисунки…
В любом случае, человечек, определенный как будущий шаман, воспитывался наставником уже в этой парадигме, и свою участь принимал как должное. Правда, были еще градации степени «силы» шамана, то есть они делились на «сильных» и «не очень». Владение размером и ритмом шаманского стиха, богатство его звуковой палитры, умение подражать звукам природы, изображать языки животных, знакомство с персонажами иных миров, развитие искусства импровизации — все это определяло уровень мастерства шамана. Бубен полагался только сильным. Остальным приходилось управляться с более простыми «инструментами» вроде метёлки или посоха. Бубен же был неразрывно связан с жизнью шамана, практически как жена. Натурально, бубен — это по сути живая сущность, и обрести его не просто, — как правило это была целая история, с посвящением и «оживлением» и даже «свадьбой» со всеми атрибутами: ленточками и женским платком, «сватовством» и воровством «невесты». Разрешение на изготовление бубна получалось «свыше», важное значение имело буквально всё: время года, материал, особое дерево в особый день, особая кожа, особые рисунки…
Изображались на бубне, к примеру, духи-помощники шамана, либо, чаще, три мира: сверху — мир светлых духов, посредине — земной мир людей, а внизу, соответственно, обитали духи, близкие к человеческим страстям, боли и болезням, но также и хозяева рек или пещер… Это отражает и суть шаманского обряда — под ритмические удары в бубен (всё это действо называется «камлание») наш специалист (или «кам» — аутентичное название шамана) погружает себя в транс и как бы «гуляет» между этими мирами, обращаясь напрямую к его обитателям с насущными просьбами: о хорошем улове или предсказании будущего, о выздоровлении заболевшего или о мире во всем Мире — в зависимости от поставленной задачи (таски).
Дело, конечно, опасное, поэтому и обереги нужны, а то и целые помощники. Например, на одного из родственников больного (если речь идет об обряде лечения) могли надеть особую маску, чтобы в него «вселился» недобрый дух, который иначе мог бы помешать процессу. Подразумевается, что, будучи таким образом «пойманным», сей дух ограничен в свободе своих действий… Мне такая деталь показалась весьма интересной — с помощью маски, казалось бы, логично, наоборот, от духов прятаться или, к примеру, попытаться напугать их. Вероятно, обмануть и напугать духа сложнее чем договориться с ним.
Тут важно было не перепутать. Считалось, что духи каждого мира имеют разные характеры: небесные — строгие, но справедливые, подземные — хитрые, требовательные, часто злые. Неправильный подход мог ухудшить ситуацию, а в процессе опасного путешествия шаман мог потерять и часть себя. Но были и духи-помощники, что, конечно, несколько внушало оптимизм. Призывание шаманом своих духов-помощников (чаще всего в образе птиц или других животных) — наиболее яркая часть камлания. Особое место здесь отводилось речи. Изображая своих собеседников, шаман прибегал к тайному, «темному» языку, явной абракадабре, эффектам чревовещания и имитации. С его подачи (его устами) обитатели иного мира говорили на языке природы: их голосами были птичье пение и крики зверей. Если нужно было общее благословение или крупная удача — шаман демонстрировал свой путь в Верхний мир. Если речь шла о более конкретной «приземленной» проблеме (болезнь, пропажа, неудача на охоте) — приходилось спускаться в Нижний, вызволять оттуда заболевшего, или выторговывать что-то у духов, как бы это выразиться, капиталистического склада характера.
Дело, конечно, опасное, поэтому и обереги нужны, а то и целые помощники. Например, на одного из родственников больного (если речь идет об обряде лечения) могли надеть особую маску, чтобы в него «вселился» недобрый дух, который иначе мог бы помешать процессу. Подразумевается, что, будучи таким образом «пойманным», сей дух ограничен в свободе своих действий… Мне такая деталь показалась весьма интересной — с помощью маски, казалось бы, логично, наоборот, от духов прятаться или, к примеру, попытаться напугать их. Вероятно, обмануть и напугать духа сложнее чем договориться с ним.
Тут важно было не перепутать. Считалось, что духи каждого мира имеют разные характеры: небесные — строгие, но справедливые, подземные — хитрые, требовательные, часто злые. Неправильный подход мог ухудшить ситуацию, а в процессе опасного путешествия шаман мог потерять и часть себя. Но были и духи-помощники, что, конечно, несколько внушало оптимизм. Призывание шаманом своих духов-помощников (чаще всего в образе птиц или других животных) — наиболее яркая часть камлания. Особое место здесь отводилось речи. Изображая своих собеседников, шаман прибегал к тайному, «темному» языку, явной абракадабре, эффектам чревовещания и имитации. С его подачи (его устами) обитатели иного мира говорили на языке природы: их голосами были птичье пение и крики зверей. Если нужно было общее благословение или крупная удача — шаман демонстрировал свой путь в Верхний мир. Если речь шла о более конкретной «приземленной» проблеме (болезнь, пропажа, неудача на охоте) — приходилось спускаться в Нижний, вызволять оттуда заболевшего, или выторговывать что-то у духов, как бы это выразиться, капиталистического склада характера.
Жизнь любого человека, по воззрениям кузнецких татар — шорцев полностью зависела от этих окружающих духов и божеств всех трех миров. Сам человек лишь в немногих случаях непосредственно общался с духами, например, при «кормлении» духа огня, жертвоприношении духам-хозяевам во время промыслов и некоторым домашним духам-покровителям. Чаще же общение с духами и божествами не могло обойтись без посредника-шамана, особого избранника среди живущих на земле людей.
В историко-культурном контексте такая религиозная система, такое мировосприятие позволяет и нам с несколько иной точки зрения посмотреть на природу самого человека, порассуждать о его месте в Мире. Но в любом случае, думаю, я не ошибусь, и даже, вероятно, сойдусь во мнении с тобой, дорогой читатель, что не столь важны внешние атрибуты, формы обрядов или объяснения первопричин происходящего, сколь сами цели и, разумеется, средства: вылечить больного, помочь ближнему, подружиться с природой, реализовать лучшее, что в нас есть, и не позволить всяким злым сущностям (порокам, соблазнам и т.п.) помешать нам и сбить нас с пути. А представления о добре и зле у всех народов во всех религиях в общем-то очень похожи.
В историко-культурном контексте такая религиозная система, такое мировосприятие позволяет и нам с несколько иной точки зрения посмотреть на природу самого человека, порассуждать о его месте в Мире. Но в любом случае, думаю, я не ошибусь, и даже, вероятно, сойдусь во мнении с тобой, дорогой читатель, что не столь важны внешние атрибуты, формы обрядов или объяснения первопричин происходящего, сколь сами цели и, разумеется, средства: вылечить больного, помочь ближнему, подружиться с природой, реализовать лучшее, что в нас есть, и не позволить всяким злым сущностям (порокам, соблазнам и т.п.) помешать нам и сбить нас с пути. А представления о добре и зле у всех народов во всех религиях в общем-то очень похожи.
