Проснулся я сегодня с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь запылённое окошко моей каморки на четвёртом этаже. Зима помаленьку уступает свои права, и весеннее небо освещает Москву теперь всё раньше. Дворник внизу громко хлопнул ставнями, крякнул, выругался и зашерудил дровами в поленнице. Замкнутый двор доходного дома близ Никитских ворот, в котором я обосновался, гулко разносит эхом утренние звуки, — это окончательно меня разбудило, и я встал. В комнате зябко: ночью, видимо, не топили, — дрова экономят, хоть зима ещё и не отступила окончательно. Я потянулся, перекрестился, кое‑как привёл себя в порядок холодной водой из кувшина.
Завтрак мой скромен: краюха чёрного хлеба да стакан горячего чая, — его мне любезно подогревает в самоваре хозяйка, сдающая комнату. Прекрасная женщина, иной раз может угостить даже куском селёдки или варёным яйцом. Не знаю, что бы я без нее делал. Денег у студента всегда в обрез: родители присылают понемногу, но я, конечно, не хочу обременять их! Приходится подрабатывать репетиторством — готовить гимназистов к экзаменам. А недавно по протекции удалось устроиться в подпольную типографию — там, надо полагать, получится разжиться чуть более, да и знакомства обещают быть интересными, хоть дело и кажется мне со всех сторон немало авантюрным.
Одеваюсь потеплее: суконная тужурка, шарф, шапка, пальто с плотным воротником — на улице хоть и солнце, но ветер пронизывающий. Путь мой лежит к Московскому университету, что на Моховой. Иду пешком — конка стоит денег, да и идти недалеко, полезно проветриться, собраться с мыслями. По дороге встречаю товарищей с других факультетов. Осторожно обсуждаем новости, кто-то вспомнил про ишутинцев и прочих народовольцев. Я на всякий случай смолчал про моё новое место работы, мало ли…
Одеваюсь потеплее: суконная тужурка, шарф, шапка, пальто с плотным воротником — на улице хоть и солнце, но ветер пронизывающий. Путь мой лежит к Московскому университету, что на Моховой. Иду пешком — конка стоит денег, да и идти недалеко, полезно проветриться, собраться с мыслями. По дороге встречаю товарищей с других факультетов. Осторожно обсуждаем новости, кто-то вспомнил про ишутинцев и прочих народовольцев. Я на всякий случай смолчал про моё новое место работы, мало ли…
В университете день расписан по минутам. Сперва — лекция по истории у профессора Ключевского. Слушаю затаив дыхание: говорит он ярко, образно, проходить по его курсу русской истории — настоящие удовольствие и удача, я едва успеваю составлять конспекты. Затем — семинар по философии, где мы спорим о трудах Канта и Гегеля. В перерыве бежим в университетскую столовую: казеннокоштные там столуются бесплатно и могут поделиться щами или кашей, хоть им и самим не густо. За то мы иногда угощаем их в кухмистерских, — так студенческая братия и выживает. После обеда — занятия по латыни и семинар по русской литературе.
После лекций, как водится, иду в библиотеку — нужно подготовиться к докладу по истории русской общественной мысли. Листаю журналы «Вестник Европы», «Русское богатство», выписываю цитаты. Библиотеку я очень люблю, — тихое, спокойное место, где можно сосредоточиться. Накатывает дрёма, и я вижу сон о будущем России. Чернышевский превратился в бронзовый памятник и с укором посмотрел на меня. К чему бы это?
К вечеру возвращаюсь в город. Захожу в книжную лавку на Тверской — посмотреть новинки. Не могу удержаться и покупаю тоненький сборник стихов молодого поэта Брюсова. Деньги тают, как снег весной, но что поделать — знание дороже золота. Хотя, кого я обманываю? Я-то глаз положил на «Флору наших среднеазиатских владений» Киреевского, но цены кусаются. Попытаюсь завтра найти в библиотеке.
К вечеру возвращаюсь в город. Захожу в книжную лавку на Тверской — посмотреть новинки. Не могу удержаться и покупаю тоненький сборник стихов молодого поэта Брюсова. Деньги тают, как снег весной, но что поделать — знание дороже золота. Хотя, кого я обманываю? Я-то глаз положил на «Флору наших среднеазиатских владений» Киреевского, но цены кусаются. Попытаюсь завтра найти в библиотеке.
Прохожу по Арбату — вижу в кофейне собираются студенты, заглянул из интереса. Обсуждают политику, спорят о будущем России. Уж не вещий ли сон мне приснился? Разговор идёт о марксизме и народничестве — страсти кипят, голоса повышаются, что за день-то сегодня такой? Но мне некогда, — надо идти на работу.
В полуподвале старого дома скрывается подпольная типография. Место неприметное, вход замаскирован под склад упаковочных материалов. Меня уже ждут: надо перетащить стопки отпечатанных брошюр в соседний сарай, откуда их потом развезут по рабочим кварталам. Работа тяжёлая — таскать кипы бумаги и связки книг, ворочать печатные формы. Руки быстро устают, спина ноет, но чувство сопричастности к чему-то глобальному окрыляет и не позволяет прохлаждаться. В типографии атмосфера тревожная, тяжёлая, — то ли от напечатанных воззваний, то ли от отсутствия вентиляции. Все говорят шёпотом, прислушиваются к каждому звуку на улице, у всех ушки на макушке. Время от времени кто‑то присматривается в цокольное окно в приямке, — не следят ли за домом.
Домой возвращаюсь уже в сумерках. Добрая хозяйка, дай Бог ей здоровья, предлагает поужинать: картошка с луком да квашеная капуста. Благодарю, ем не спеша, обдумываю прошедший день. Потом сажусь за письменный стол: нужно обработать конспект, готовиться к докладу. Погруженный в работу не сразу замечаю, как за стенкой пробивает десять часов. Гашу керосиновую лампу и ложусь спать. Мысли продолжают крутиться: противоречат ли наука и общественная деятельность? Куда способна привести общество социальная экономика? Что есть свобода воли и в какой мере мы влияем на историю… да в чём вообще причина творчества, и какими гениями надо быть, чтобы умещать это всё в голове и хоть что-то предвидеть… Чувствую себя как на распутье. Но постепенно усталость берёт своё, и я засыпаю — чтобы завтра снова встать с рассветом и отправиться в университет. Что день грядущий нам готовит?
Домой возвращаюсь уже в сумерках. Добрая хозяйка, дай Бог ей здоровья, предлагает поужинать: картошка с луком да квашеная капуста. Благодарю, ем не спеша, обдумываю прошедший день. Потом сажусь за письменный стол: нужно обработать конспект, готовиться к докладу. Погруженный в работу не сразу замечаю, как за стенкой пробивает десять часов. Гашу керосиновую лампу и ложусь спать. Мысли продолжают крутиться: противоречат ли наука и общественная деятельность? Куда способна привести общество социальная экономика? Что есть свобода воли и в какой мере мы влияем на историю… да в чём вообще причина творчества, и какими гениями надо быть, чтобы умещать это всё в голове и хоть что-то предвидеть… Чувствую себя как на распутье. Но постепенно усталость берёт своё, и я засыпаю — чтобы завтра снова встать с рассветом и отправиться в университет. Что день грядущий нам готовит?